?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

"Видели в магазинах табло «Порошок уходи»? Правильно, что бы это ни значило. Но, видимо, где-то с другой, невидимой нам стороны появилось еще одно табло. «Нафталин входи». Он снова здесь. С той лишь разницей, что раньше в битловских патлах юности видели угрозу советскому образу жизни. Сейчас тетки из опеки, видимо, пересмотрели российского телевизора и углядели в длинных волосах потенциальную угрозу «гейства».

Нафталин возвращается забористый, набрался там, в потусторонней черноте, духа. Раньше просто лохмы состригали. Ныне не то. Сейчас не ногти подстригают — отрубают пальцы.А надо постричь волосы — голову срубают. Причем не одному — семерым. По инерции ли, для профилактики? Зато болеть не будет.

Семерым. Это только детей считаю. У самой Лицегевич, как детей забрали, скорая зафиксировала гипертонический криз. Стали трястись руки — никогда такого не было.

Лицегевич 57 лет, воспитала 21 ребенка. 20 из них — спасла от детдомов, интернатов, а значит, почти наверняка от той черной пустоты, от психушек, наркотиков, тюрем. Только одна дочка — своя, кровная. 25 лет назад Лицегевич усыновила первого ребенка. 17 лет назад впервые стала приемной матерью. Благодарностей и грамот за воспитание приемных детей — пачка. Никогда никаких нареканий. «Низкий поклон, — пишет глава района, — за вашу нелегкую и ответственную миссию — быть матерью». Много пафоса и восклицательных знаков. Но, пожалуй, соглашусь. Это точно не тот случай, когда сироты — рентабельный актив: бесплатно пашут да еще государство за них платит.

Когда горит дом, сразу откуда-то видно, есть в нем люди или нет, даже если они не подают признаков жизни. И ненормальность семьи, где детям нехорошо, тоже видна сразу. Это как кашель — от людей не скрыть. Тем более в деревне.

К беде семья подошла в таком составе: двое старших (15 лет мальчику и 17 девочке) и пятеро мелких — им от 5 до 9 лет. Младшему — это у него волосы выросли на непозволительную длину — пять исполнилось в июле. Эти дети пришли к ней с 2012 по 2015 год.

13 декабря, утро, Хакасия, село Боград, унылый двухэтажный барак. Его делят райсуд и пенсионный фонд. Сейфовые двери, металлодетектор на входе, мантии, мундиры. На стенде — информация о Боградском райсуде. Его электронная почта до «собаки»: bogsud. Под стендом — неудобный, но богатый деревянный стул, на спинке вырезан с мельчайшими деталями двуглавый орел. «Зэковская работа, — поясняет пристав, — на нем сидят за отдельную плату, сейчас по камерам посмотрю, сколько времени вы на нем уже». Шутка.

Раскорячиваться орлами истцы и ответчики бегают за барак — удобства на заднем дворе. На два очка. Они бесплатны. На дверях сортира белой краской по трафарету: «Материнский капитал, оформление», номер телефона. Бегают те, кто волнуется. Волнуются, как солдаты перед атакой, дети. Их тут пятеро, старшие. Трое из них уже выросли, из семьи ушли, но приехали поддержать маму, двоих из семьи забрали (это те, кому 15 и 17 лет). Ждут в коридоре, когда вызовут. Потом, когда свидетели разойдутся и разъедутся, останутся: «Ждем маму».

Сижу рядом — на суд не пустили. Закрытое судебное разбирательство допускается на основании определения или постановления суда (УПК, ст. 241), но ничем подобным суд не озаботился. Заседание открытое, но судья Ирина Норсеева просто говорит мне «нет». Bogsud же. И уходит вершить правосудие.

Красноярский адвокат Юлия Богодист — уже почти легенда, стольких детдомовцев она «оквартирила» — взялась за дело Лицегевич и подала иск, обжалуя постановление районной администрации и требуя вернуть детей в приемную семью. Пока Боград непробиваем: в ходатайстве о применении мер предварительной защиты — передаче детей в семью до вступления решения в законную силу — отказано. И вот заседание по существу.

Аншлаг. «Пятый год здесь работаю, никогда столько народа не было. Полдеревни поди приехало», — делится пристав. Процесс пятилетки. Дело о волосах. Свидетельствовать в пользу Лицегевич прибыли земляки — село Первомайское. Олдстеры в шалях и пальто, в полушубках средний возраст и молодежь в пуховиках. Это один народ, а народа здесь два — видно отчетливо, точно по цветовой дифференциации штанов. Второй — дальше по коридору. Здесь группируются меховые шапки, местная власть — органы опеки, райадминистрация, служба сопровождения, воспитатели детсада. Для сельского района их, по-моему, многовато — тех, кто следит за длиной волос отроков и отроковиц, за длиной юбок и ногтей. Воспитательница спрашивает у чиновниц: что мне в суде говорить, как?

Впрочем, не знаю, народ ли это — с такой каменной поступью, с характерными каменными лицами, поджатыми ртами. Может, мойры. Отмеряют длину — волос ли, всей ли судьбы, ткут, прядут, перерезают. Прялка, свиток (папки актов и протоколов), ножницы. Холодны, неумолимы, непостижимы. На просьбу пояснить их действия (дождался окончания судебного заседания) они тоже просто говорят «нет». Будто вот так возможно — разрушить семью, похерить судьбы девятерых и никому вокруг не давать отчета, только если по своей закрытой вертикали. Позиция превосходства не нуждается в комментариях и обоснованиях. Сакральная бюрократия, базирующаяся на произволе и тайне. На тайне, обернутой в загадку и спрятанной в секрет.

Или это не подавляющая самонадеянность, а отчетливое понимание, что им надо прятаться? Было б все по справедливости и по закону, в интересах детей — рассказали бы.

Но есть документы. Лицегевич вменяют «причинение вреда личности подопечных путем необеспечения соответствующего внешнего вида детей, соблюдения ими правил гигиены и навыков самообслуживания». Чувствую, если приводить постановление, подписанное главой района С. Чернышовым, дословно, меня обвинят, что надсмехаюсь над его составителями. Поэтому лучше перескажу, как понял..."...




Жизнь в беспокойстве и в заботах о чужих привычках и повадках, поверьте, тоже ведь не сладка.

Posts from This Journal by “сиротская доля” Tag

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Links

Tags

Powered by LiveJournal.com